Союз без подчинения: что спор вокруг хиджаба говорит об отношениях Баку и Анкары

При Эрдогане две страны развивались на основе принципиально различных политических моделей и моделей государственности.

Во внешне монолитных отношениях Азербайджана и Турции за последнюю неделю разразился кризис. Поводом стали введенные в Азербайджане новые правила школьной формы, фактически запрещающие девочкам посещать занятия в хиджабах. Это вызвало протесты в самом Азербайджане и в Турции. Советник президента Эрдогана и депутаты правящей турецкой партии выступили с резкой критикой действий азербайджанских властей. В ответ правящая партия Азербайджана обвинила турецких политиков во вмешательстве во внутренние дела страны. Разногласия между двумя ближайшими союзниками неожиданно переросли в публичный политический конфликт.

В связи с этим ко мне за комментарием обратилась редакция The Caspian Post, азербайджанского информационно-аналитического издания, выходящего на английском языке и специализирующегося на событиях в Каспийском регионе, на Южном Кавказе и в Центральной Азии.

20 октября моя статья "An Alliance Without Subordination: What the Hijab Dispute Reveals About Relations Between Baku and Ankara" вышла на английском языке в The Caspian Post.

В тот же день турецкий вариант статьи под заголовком "Abraham Shmulevich: Bağımlılık Olmadan Bir İttifak: Başörtüsü Tartışması Bakü ve Ankara Abraham Shmulevich: İlişkiler Hakkında Neler Ortaya Koyuyor?" опубликовал KAFKASSAM (Центр стратегических исследований Кавказа, Анкара), влиятельный турецкий аналитический think tank, занимающийся изучением внешней политики Турции, политических процессов на Кавказе и международных отношений в регионе.

Ниже - русский текст статьи.

Союз без подчинения: что спор вокруг хиджаба говорит об отношениях Баку и Анкары
Нынешняя напряженность между Баку и Анкарой по вопросу о хиджабе в азербайджанских школах вышла далеко за рамки спора об одежде или правилах, действующих в образовательных учреждениях. Она наглядно продемонстрировала пределы известной формулы "Один народ, два государства".

Эта формула по-прежнему отражает глубокую историческую, языковую и культурную близость Азербайджана и Турции. Однако она не отменяет очевидного факта: при Реджепе Тайипе Эрдогане две страны развивались на основе принципиально различных политических моделей и моделей государственности. Их объединяют этническое родство, стратегические интересы и общая историческая память, но они по-разному понимают роль религии в обществе, пределы государственного вмешательства и саму логику национального развития.

Для Азербайджана светскость является основой государственности. Светский национализм и отделение религии от государства представляют собой не просто наследие советского периода, как иногда утверждают. Эти принципы были заложены ещё в годы существования Первой Азербайджанской Республики, с 1918 по 1920 год. Именно тогда в Азербайджане сформировалась одна из наиболее прогрессивных для своего времени моделей государственности в мусульманском мире, в том числе в области политических и социальных прав женщин.

Иными словами, светскость лежит в основе азербайджанского национального проекта. Она не была привнесена извне и не является временной политической конструкцией. Это исторический выбор, который выдержал смену эпох, крушение империй, советский период и восстановление независимости.

Этот вопрос имеет для Азербайджана и особое внутриполитическое значение. В стране проживают не только шииты, но и сунниты, как этнические азербайджанцы, так и представители северокавказских народов, включая лезгин и аварцев. Здесь также существует значительная русская православная община и активная еврейская община. В таких условиях превращение религии в инструмент государственного строительства неизбежно создало бы опасные линии раскола между шиитами и суннитами, а также между различными этническими и религиозными группами.

Именно поэтому политическая элита Азербайджана сознательно выбрала модель, при которой государство сохраняет дистанцию по отношению к религии. Этот курс был заложен ещё в период Первой Республики и сохраняет стратегическое значение сегодня. Он особенно актуален с учетом иранского фактора и попыток Тегерана расширить свое религиозное и политическое влияние в Азербайджане.

Для Баку светскость не является абстрактным идеологическим принципом. Это вопрос суверенитета, внутренней стабильности и национальной безопасности. Государство, позволяющее внешним религиозным центрам влиять на свою общественную и политическую жизнь, постепенно утрачивает способность самостоятельно определять собственную повестку.

Турция при Эрдогане, напротив, двигалась в направлении заметного усиления роли религии в общественной и политической жизни. В турецком политическом контексте хиджаб имеет особое символическое значение. Для многих консервативных слоев общества он является символом преодоления ограничений, существовавших в эпоху жесткого кемалистского секуляризма.

Но дело, разумеется, не ограничивается хиджабом. Политический проект Эрдогана строится на сочетании турецкого национализма и исламской идентичности. Формула "Один народ, два государства" отражает прежде всего этническую и национальную близость Азербайджана и Турции. Однако нынешнее турецкое руководство рассматривает свою страну не только как центр тюркского мира, но и как влиятельную часть исламского мира. Религиозная солидарность нередко выступает важной составляющей как внутренней, так и внешней политики.

В этих условиях среди части консервативного турецкого общества усиливается стремление к более активному распространению исламских норм за пределами самой Турции, в государствах, которые воспринимаются как близкие союзники или как часть общего культурного пространства.

Не следует упускать из виду и электоральную природу этой политики. Эрдоган с самого начала опирался на религиозно-консервативные слои общества. Даже когда руководство Турции руководствуется прагматическими соображениями в тех или иных вопросах, оно не может полностью игнорировать ожидания своей политической базы. При этом сама эта база нередко занимает более жесткие позиции, выступая не только за дальнейшую исламизацию Турции, но и за усиление исламской повестки во всем регионе.

Таким образом, нынешний инцидент вновь выявил скрытую напряженность, которая давно существует между двумя принципиально различными моделями государственности: азербайджанской и турецкой. Формула "Один народ, два государства" отражает историческую, языковую и культурную близость. Но она не устраняет различий в политических приоритетах, устройстве общества и представлениях о роли религии.

Этническая составляющая этой дискуссии обычно остается на заднем плане. Реджеп Тайип Эрдоган неоднократно говорил о семейных корнях, связанных с Черноморским регионом. Однако гораздо важнее то обстоятельство, что его политическая идентичность и мировоззрение сформировались прежде всего в консервативной исламской среде. Поэтому для нынешнего турецкого руководства исламская солидарность зачастую не менее важна, а по некоторым вопросам, возможно, и важнее, чем сама тюркская интеграция.

Азербайджан между тем построил свою государственную модель на иных основаниях: светском национализме, четком разграничении государства и религии, сильных институтах и независимой внешней политике. Это различие долгое время оставалось в значительной степени непроговоренным, но оно существовало всегда и периодически выходило на поверхность.
Одним из наиболее показательных эпизодов стало заявление Эрдогана о том, что Турция "освободила Карабах". Для Азербайджана подобная формулировка крайне чувствительна. Военная и политическая поддержка Турции во время войны имела важное значение, однако победа была достигнута прежде всего самим азербайджанским государством и Вооруженными силами Азербайджана.

Именно Баку на протяжении десятилетий укреплял экономику, создавал современную армию, возвращал свои территории и демонстрировал способность самостоятельно защищать национальные интересы. Карабахская победа стала центральным элементом национальной идеи Азербайджана и его внешнеполитического позиционирования.

Её главный смысл заключается в том, что Азербайджан является не объектом политики другой державы и не зависимым союзником, а самостоятельным государством, способным защищать себя и добиваться стратегических целей. Именно поэтому утверждения о том, что Карабах был освобожден исключительно Турцией, воспринимаются в Баку как нечто большее, чем просто неточная формулировка. Они могут интерпретироваться как попытка поставить под сомнение самостоятельность Азербайджана и представить его страной, действующей исключительно в фарватере Турции.

Это прямо противоречило бы той модели, которой Азербайджан последовательно придерживается в отношениях с Россией, Ираном, Западом, государствами Центральной Азии и другими партнерами. Баку стремится к тесному союзу с Анкарой, но не к отношениям зависимости.

Существует и более широкий контекст: конкуренция между различными представлениями о будущем тюркского мира. Для Анкары Азербайджан является важнейшими воротами в Центральную Азию. Почти все тюркские государства этого региона имеют общий советский исторический опыт и, в широком смысле, светскую модель, более близкую к азербайджанской. Это дает Баку уникальный политический и культурный капитал в отношениях с Центральной Азией.

Турция не может выстроить полноценную тюркскую политику без участия и согласия Азербайджана. В этом смысле Баку является не просто союзником Анкары, но и самостоятельным центром влияния. Это также может порождать скрытое соперничество, особенно в вопросе о том, какая идеологическая модель должна определять будущее тюркского пространства: светская, национально ориентированная или модель с более выраженной религиозно-политической составляющей.

У Азербайджана есть существенное преимущество в этой конкуренции. Он не только географически связывает Турцию с Центральной Азией, но имеет с этим регионом много общего в политическом и историческом отношении. Его опыт государственного строительства, подход к религии, постсоветская институциональная традиция и приверженность многовекторной внешней политике гораздо ближе многим центральноазиатским столицам, чем идеологические модели, формирующиеся в современной Турции.

Отдельный фактор связан с отношениями Азербайджана с Израилем. Для Баку эти отношения не ограничиваются военно-техническим сотрудничеством. Связи с Израилем являются важным элементом диверсификации внешней политики, сотрудничества в области безопасности, технологий и обороны. Азербайджан сознательно не хочет зависеть от какого-либо одного центра силы, включая своего ближайшего союзника.

Эта логика вполне понятна. Государство, полностью зависящее от одного поставщика вооружений, технологий или политической поддержки, неизбежно становится более уязвимым.
Сотрудничество с Израилем позволяет Азербайджану сохранять пространство для самостоятельного манёвра в отношениях с Анкарой, Москвой, Тегераном и другими внешними игроками.
Для части консервативного лагеря Турции тесные связи Баку с Израилем могут служить источником раздражения, особенно на фоне эмоционально насыщенной политической повестки, связанной с Ближним Востоком. Однако для Азербайджана выбор в пользу стратегического сотрудничества с Израилем продиктован не идеологией, а государственными интересами: безопасностью, технологиями, обороной и необходимостью сохранять свободу внешнеполитического выбора.

Вероятно, существуют и другие, менее заметные экономические и политические противоречия. Азербайджан осуществил значительные инвестиции в Турции и поддерживает обширные связи с турецкими элитами, деловыми кругами и средствами массовой информации. Баку давно научился развивать собственные каналы влияния за рубежом, в том числе в Турции. Это делает двусторонние отношения гораздо более сложными, чем их обычно представляют в публичной риторике.

За внешним образом братства стоит реальная политика: конкурирующие интересы, влияние элит, борьба за информационную повестку и различные представления о региональном лидерстве. Это нормально в отношениях двух сильных государств. Ненормальным было бы отрицать само существование таких различий.

Наконец, не следует исключать и внутритурецкий фактор. Конкуренция между различными группами в окружении Эрдогана усиливается, а вопрос о будущем политическом преемничестве постепенно приобретает все большую актуальность. Некоторые силы могут быть заинтересованы в более жесткой исламской повестке и в демонстративном давлении на союзников, включая Азербайджан.
В то же время позиция Девлета Бахчели показывает, что далеко не вся политическая элита Турции поддерживает конфронтационный подход в отношении Баку. Для турецких националистических кругов Азербайджан остается жизненно важным союзником, без которого трудно представить как устойчивую турецкую политику на Южном Кавказе, так и долгосрочные позиции Анкары в Центральной Азии и тюркском мире.

Судя по заявлениям министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в Баку, обе стороны понимают ценность своего стратегического союза и не заинтересованы в его подрыве.

Азербайджан стремится сохранить нынешнюю формулу отношений: тесный союз с Турцией без политического подчинения. Серьёзная эскалация в отношениях с Баку была бы крайне невыгодна и Анкаре, поскольку ослабила бы позиции Турции на Южном Кавказе, в Центральной Азии и в более широком тюркском пространстве.

Скорее всего, нынешняя напряженность постепенно спадет. Но причины, лежащие в её основе, никуда не исчезнут. Различия между двумя моделями государственности, конкуренция за влияние в тюркском мире, религиозный фактор, отношения Азербайджана с Израилем и стремление Баку к стратегической самостоятельности будут и дальше создавать потенциальные точки трения.

Поэтому в нынешнем кризисе удивительно не то, что он возник, а то, что столь глубокие и объективные противоречия так долго оставались практически непроговоренными. История азербайджано-турецких отношений показывает, что союз двух стран никогда не был полностью свободен от сложностей: интересы Анкары и Баку совпадали далеко не всегда, в том числе в критические периоды XX века и в 1990-е годы.

Тем не менее, обеим столицам до сих пор удавалось не допускать, чтобы подобные разногласия подрывали их стратегическое партнерство. Именно это станет главным испытанием и сегодня. Прочность союза измеряется не отсутствием разногласий, а способностью разрешать их без идеологического давления, без попыток экспортировать собственную политическую модель и, прежде всего, без оспаривания суверенного выбора друг друга.

Азербайджан заинтересован в сильной Турции, а Турция заинтересована в сильном и независимом Азербайджане. Но долговечный союз возможен лишь там, где партнерство не превращается в подчинение, а братство не используется как аргумент против суверенитета.
https://www.9tv.co.il/item/270775