Государство есть, политической теории нет
Авраам Шмулевич
К 1948 году мы пришли с разработанным правом кашрута и пустым разделом о суверенитете
что еврейские источники могут и чего не могут сказать о современном государстве;
еврейская политическая мысль после двух тысяч лет отсутствия суверенитета;
галутное еврейское право и проблемы суверенного еврейского государства;
война, государство, национальная ответственность и еврейская традиция;
может ли традиционная еврейская политическая мысль отвечать на проблемы XXI века.
Для обдумывания и текстов
Пять тем образуют один сюжет: восстановление суверенитета застало традицию с атрофированным политическим разделом. Ниже узлы, на которых, по-моему, держится каждая из них.
1. Что источники могут и чего не могут сказать о государстве
Корпус даёт рабочие категории: цибур и кагал как субъект права, такканот ха-кагал, «гефкер бейт дин гефкер» (власть общины над имуществом её членов), мишпат ха-мелех как контур права, отдельный от Торы (Дерашот ха-Ран, драша 11), Рамбам «Хилхот мелахим» как единственный систематический трактат о власти.
Корпус молчит о народном суверенитете как источнике легитимности, о гражданстве, о разделении властей, о регулярной армии под гражданским контролем, о налоге как фискальной политике, о нееврейском гражданине.
Главный мост XX века: «Мишпат коэн» 144 рава Кука, где при отсутствии царя властные полномочия возвращаются к народу и его избранникам. На этой конструкции держится почти всё религиозно-сионистское государственное право. Её слабость стоит проговорить прямо: конституционный порядок выводится из аварийной нормы.
2. Мысль без суверенитета
Восемнадцать веков еврейское право развивалось как право корпорации без права меча.
Предметы: автономия кагала, херем как санкция, штадланут, дина де-малхута дина. Атрофировались целые дисциплины: теория войны, внешняя политика, легитимность насилия, ответственность власти перед теми, кто не входит в общину. Мессианизм поглотил политическое воображение, эсхатология заняла место государствоведения.
К 1948 году народ пришёл с детально разработанным правом кашрута и почти пустым разделом о суверенитете.
Здесь необходим сильный текст: инвентаризация утраченного плюс объяснение, почему в условиях галута эта атрофия была рациональной.
3. Галутное право против суверенного государства
Каждая коллизия тянет на отдельную статью:
- дина де-малхута дина построена на власти чужого царя; применимость к еврейскому государству спорна (Рашба, Шах), израильское право приходится легитимировать окольно, через ситомту, обычай, полномочия кагала;
- дине нефашот требуют Синедриона и смихи, поэтому уголовная юрисдикция суверена опирается на мишпат ха-мелех и на «горaат шаа», то есть на чрезвычайную компетенцию;
- гер тошав по Рамбаму не оформляется без йовеля, и статус нееврейского гражданина остаётся без готовой категории (переписка рава Герцога 1948-1950 годов показывает тупик открыто);
- запрет обращения в аркаот, перенесённый на израильские светские суды, создаёт хронический кризис легитимности собственного государства;
- хетер иска, гетер мехира, продажа хамеца: суверенитет обслуживается юридическими фикциями, спроектированными для положения меньшинства. Это и есть главный диагностический симптом.
4. Война, ответственность, вина полиса
Классическая процедура объявления войны (царь, Синедрион, урим ве-тумим) неоперабельна. Поле XX века задают три позиции: рав Шауль Исраэли в «Амуд ха-йемини» выводит право государства на возмездие через принятый международный обычай (разбор Кибии); рав Горен в «Мешив милхама» строит легитимацию через полномочия армии; Лейбович после той же Кибии отказывает операции в религиозной санкции вообще.
Ограничительный слой в источниках сильнее, чем принято считать: Рамбам, «Мелахим» 6:1-4 о предложении мира до войны и 6:7 о четвёртой стороне осады, которую оставляют открытой.
Ответственность общины как целого: эгла аруфа, ир ха-нидахат, история Ахана, арвут. Это редкие места, где субъектом вины выступает полис.
Сюда же примыкает сюжет об Амалеке: вопрос об операбельности категории тотального врага в суверенном государстве, которое реально держит оружие.
5. XXI век
Традиция выдаёт язык и ограничения, готовой политики она не выдаёт.
В литературе работают три стратегии:
апологетическая гармонизация (демократия якобы уже содержится в галахе),
инструментальное разделение (Лейбович: государство как утварь),
конструктивная реконструкция (школа Кука, Исраэли, Лорбербаум с его «Politics and the Limits of Law»).
Четвёртая линия почти не разработана, и она для меня самая интересная - моя концепция орденскооо государства: галут как школа компетенций. Управление распределённым сообществом без территории, с добровольной юрисдикцией, конкурирующими центрами авторитета и сетевой лояльностью, описывает ровно ту политическую форму, которая возвращается в XXI веке:
транснациональные юрисдикции, диаспоральные политии, размывание территориального суверенитета, цифровые сообщества с собственным правом. Опыт, накопленный за две тысячи лет вынужденно, оказывается сегодня редким ресурсом.
Рабочая литература для сверки: Уолцер и др. «The Jewish Political Tradition», Элазар о ковенантной традиции, Блидштейн о Рамбаме и власти, Сюзан Ласт Стоун, Равицкий, Швейд.